возврат к оглавлению и началу статьи  

 на главную страницу сайта    

Семиры и В.Веташа «АСТРОЛИНГВА»

Окончание обзорной главы книги:

 

                                                   

Семира и В.Веташ

МИФОЛОГИЧЕСКИЕ АРХЕТИПЫ ЗОДИАКА

обновленная  версия книги «АСТРОЛОГИЯ  И  МИФОЛОГИЯ»

При цитировании данных материалов обязательно ссылаться на авторов и данный источник (c)

 

продолжение темы:

 

ИСТОРИЯ  МИФОЛОГИИ

ЭВОЛЮЦИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА КАК КОЛЕСО ЗОДИАКА

(археологические корни архетипов)

 

 

АРХЕТИП ТЕЛЬЦА
(Венера, планета чувств)
Праобраз богини любви и красоты

 

Практические достижения мысли приводят к расцвету жизни, и следующая мифологема описывает её полноту и изобилие, которое служит основой развития сферы чувств. Когда сознание чувствует себя свободным от проблемы выживания и прежних традиций, сковывающих ум и действие, человек обретает возможность созидать то, что ему нравится, полагаясь на критерии чувств: эстетики, комфорта и удовольствия. Говоря об архетипе Тельца, мы сразу вспоминаем прекрасную цивилизацию Египта с её пирамидами — чудом строительного искусства, с её развитыми ремеслами и живописью, распаханными полями и колодцами, и поклонением быку-Апису, ставшему незаменимым помощником людей в земледелии с применением плуга. Выплавка металлов, приводящая к кульминации развития культуры, приходится на прецессионную эру Тельца (IV-III тыс.лет до н.э.), и этому сопутствует расцвет мирной цивилизации Египта.

Но было бы неправильно пытаться понять возможности человеческой цивилизации лишь по одному доминирующему очагу культуры. Хотя, как мы видели, все земледельческие культуры шли по одному пути и пришли к одному результату: государству, хранящему свои традиции осмысления мира и письменно фиксирующему их,— наиболее ценным для нас является именно разнообразие их достижений. И для полноты картины здесь же надо вспомнить шумерскую, китайскую или мексиканскую цивилизации — и добавить к пирамидам Египта пирамиды Солнца и Луны в индейском Теотиуакане, дворцы Крита, мавзолеи Ирана и все чудеса созидания, которые до сих пор нас поражают: и все утраченные секреты искусства и ремесла, которые до сих пор остаются загадками для современного человека.

Как, например, были созданы гигантский каменный календарь Стоунхенджа или огромные рисунки животных на каменистых просторах Америки? Кому потребовалась такая монументальность? Проще, конечно, сослаться на инопланетян. Но если мы вникнем в суть созидающего и миролюбивого архетипа Тельца, мы поймем, что эта творческая мощь и это колоссальное стремление к долговечности своих творений заложены в самих людях. Но не в их интеллекте, который отбрасывает за ненадобностью всё, прямо непригодное к использованию в данный момент,— и потому нередко становится в тупик перед прошлым и будущим. А — в их чувстве.

Чувство — это не такое простое понятие, как может показаться на первый взгляд. Что обусловило яркую самобытность древних культур? Прежде всего природа, в условиях которой они возникли. Климат и рельеф, и природа в глобальном смысле процессов, происходящих в недрах Земли и космических влияний, заставившая человека по-своему чувствовать и воспринимать мир. Человеческие  чувства отражают природу и сами являются её частью, они будят в человеке космическое созидающее начало и сами становятся им. Именно чувство включает нас в процесс жизни и творчества и не выпускает из него даже тогда, когда разум не видит перед собой цели. Именно чувство делает размышления плодотворными, заставляет усвоить жизненный опыт и рождает энергию и силы, чтобы воплотить то, что задумал интеллект. Ярче всего мы это видим в искусстве, и в развитой культуре до искусства возвышается любой труд, любое ремесло. Интеллект оглядывается на прошлое — искусство предвосхищает будущее. Вот потому оно являет нам гений созидания и размах мысли, который недоступен разумным людям в быту.

Сферу чувств описывает архетип Венеры, который обычно проецируют на западный изящный облик богини любви Афродиты. Но недаром в астрологии богине любви сопутствует мощный образ быка-Тельца — как и в мифе о вавилонской красавице Иштар, покорявшей сердца богов и людей. Чувство — это внутренняя стихия, доносящая до нас волю к творению древнего демиурга Небес,— так Уран рождает Афродиту из капель своей крови и первозданного Хаоса вод. Чувство возвращает нас к природе, от которой человек отрекался миллионы лет, пока не стал человеком. Сначала эволюция человеческой души шла в направлении отказа от стихии и создания цивилизации, в рамках которой человек стал спокоен за свое будущее. Но поскольку эта цель достигается, эволюция меняет направление. И по мере того, как изобретение письменности учит людей никогда более не терять возвышенность своей мысли и не впадать в дикость своего природного детства, сознание начинает раздвигать свои рамки, возвращаясь к тем стихийным силам, что породили его.

У древнейших людей не было тех человеческих чувств, которыми мы вправе гордиться: хотя эмоции есть у животных, но даже чувства новорожденного сильно отличаются от них. Нам сложно понять чем — но вероятно, какой-то "просветленностью": осмысленностью, разумностью, оформленностью, которую человеку дает мышление символами. Животное проявляет чувства действием, человек их выражает языком: мимики, жеста и, наконец, слов. Недаром в астрологии Венера связана с горлом: энергия чувств дает возможность высказать слова, которые иначе останутся полуосознанными спутниками мысли. Мимика обезьяны может обозначить её желания, но не её эмоции. Лицо человека, на котором написаны его чувства, является зеркалом его отношения к миру. Зеркало богини любви и красоты Афродиты, ставшее астрологическим значком планеты Венеры, выражает нашу чисто человеческую, меркурианскую, рациональную способность судить о вещах.

И остается только удивляться, как в человеческий мир проникли чувства. Ведь даже наша психика — понятие души, поначалу тесно связанное с животным миром и имевшее цель развить природную индивидуальность человека,— в конечном итоге оказалась вне-природной, культурной и далекой от непосредственных инстинктов. Что уж говорить об интеллекте, забывшем о своих корнях!

Понятие чувства у людей изначально тесно связано с образом красоты. Человеческие чувства развивались, отражая красоту природы — и её созерцание породило искусство, существовавшее уже у неандертальцев. Известно также, что поздние палеантропы собирали цветы: их находят в неандертальских захоронениях 60 тыс.лет до н.э. Правда, делали они это больше из практических соображений: из 8 видов растений, цветы которых были положены в одну из могил, шесть обладали целебными свойствами, а два были съедобными[1]. Чувства развивались также в процессе деятельности, если вспомнить, что работа могла идти под музыку, а изделия украшались орнаментом. Но детальнее всего историю развития чувств отражают мифы — поскольку это всё же новый процесс, за которым уже пристально следил разум человека.

Мифология повествует о том, что стихия чувств вошла в наш мир через образ мощи и красоты природы, связывавшийся с представлением о хаотическом плодородии первозданных вод. Потом она трансформировалась в инстинкт страсти, разрушительный и опасный для цивилизации, угрожающий ей бедствиями и войнами. А затем преобразилась в понятие любви и лишь тогда явила суть своего созидания в человеческом мире. Таковы три стадии развития мифологемы Венеры: и если человек ощутил и прожил их — тогда его чувства не принесут ему психологических проблем, но сделают его жизнь наполненной и плодотворной.

Мы вряд ли можем говорить о развитости чувств в условиях первобытной общины, где существовал групповой брак и любой член племени мог поесть у любого костра. Вероятно, любовь людей тогда носила кратковременный и не слишком глубокий характер. С развитием земледельческой культуры пища перестала циркулировать между семьями, и людей связала между собой хозяйственная зависимость. Это спроецировало на супруга образ своей собственности и орудия производства — что, конечно, тоже нельзя назвать любовью. Брак был прежде всего культурным установлением Весов: он не предполагал любви. Зависимость породила лишь чувство ревности — в истории людей оно, вероятно, предшествовало любви: отчего мы сегодня считаем ревность атавизмом. Но брак был священен. Во II тысячелетии до н.э. законы первого царя Вавилона предусматривали смерть за супружескую измену или изнасилование замужней женщины. Правда, если муж хотел простить жену, то от ответа освобождалась не только она, но и её соблазнитель.

Законы привели к сдерживанию, а потом развитию и осознанию страсти. Кузнец брака, кующий добрые отношения между людьми, в цивилизованном обществе оказался вынужден узаконить праздничные оргии, где страсти могли получить выход! Тогда же появился образ богини плодородия, плотской любви и войны: через эти главные качества её описывает мифологический словарь. Эта богиня стала главным женским божеством пантеона.

И обращаясь к последним двум мифологическим архетипам, мы рассматриваем природные принципы — женского и мужского начал в человеке, столь актуальные для современной психологии. Они развивают представление о двойственности и единстве человеческой природы, которое мы видим в образе Близнецов. В культуре понятие об идеально-женском и идеально-мужском началах возникает сравнительно поздно: богини Тельца и боги Овна завоевывают себе достойное место в пантеоне не сразу. Чтобы понять историю архетипа Венеры — развития женской, эмоциональной природы в человеке, создавшего красоту и нежность сегодняшних чувств,— нужно вспомнить образ дикой амазонки. А чтобы оценить доминанту мужского, марсианского начала, надо знать, что оно породило образ нравственно совершенного бога, объединившего в себе всех,— и этим завершило развитие мифологии.

 

Образ богини Любви формировало видение красоты природы: прежде всего, самое красочное и никогда не повторяющееся, неподражаемое явление зари. И практически у всех культурных народов с ней связано обожествление планеты Венеры: звезды, сопровождающей светило на восходе и закате, а иногда с обожествлением самой утренней и вечерней зари. Поклонение звезде Венере получило не менее широкое распространение, чем астральные культы Солнца и Луны. Эту планету почитали не только Египет и Шумер, где она играла важнейшую роль в календаре, но и китайцы, индейцы, иранцы, индусы, армяне и многие другие. Само слово "звезда" — aster, которое вошло в большинство европейских языков и от которого образовано слово "астрология", восходит к имени вавилонской богини любви Иштар.

Начало астрального культа Венеры, как и обожествления созидательного быка, приходится на астрологическую эру Тельца. Но ещё в мезолите находят изображение небесного быка, олицетворяющего плодородие, со звездой между рогами (ныне этот образ запечатлен на гербе Молдовы). Историк Бертло[2] называет верования этого периода "астробиологическими": он определяет их как взаимодействие астрономического закона (математического порядка: Меркурия) и растительной и животной жизни (биологического порядка: Венеры). И он считает, что в это время человек обрел новые организаторские и творческие способности, позволившие ему иначе обустроить свою реальность. Это недалеко от истины, если учесть, какую роль и сейчас играет в созидании разбуженность чувств человека, делающая его не ремесленником, а творцом. Прежние созидатели: земные знаки Козерог и Дева — сужают сферу жизни людей до искусственной процедуры труда. Телец, третий знак материальной стихии земли, показывает нам, что расцвет цивилизации тесно связан с умением культурного мира пользоваться природными силами.

Пробуждение чувств олицетворяет яркость зари — греческой Эос, индийской Ушас, римской Авроры или русской Денницы, раскрасневшейся от любовной страсти. Образ Звезды и Зари становится символом мощи природы, каждое утро возрождающейся к новой жизни, и её расцвета. Такой образ являют хурритские зори-быки Хурри ("утро") и Серри ("вечер"). Когда человек начинает видеть красоту природы вокруг себя и осознавать себя её частью, он утверждается в своём земном созидании.

Природа человека — и его чувств — тождественна стихийной природе космоса. И мифологема звезды-Венеры связан с воскрешением природных образов, которые мы относим к архетипу Водолея. Прошлое богини Любви — это образ повелительницы небес, почти столь же древней, как бог Неба. Об этом говорят крылья шумерской Венеры-Инанны или птичьи лапы Иштар. Египетская Изида предстаёт в образе ласточки, создающей ветер взмахами своих крыльев, а Афродита в одежде, усеянной звездами. Нередко богини Любви имеют и связь с первозданными водами — что указывает на их отношение к изначальному плодородию архетипа Рыб и изредка даже делает великими матерями. Такова авестийская Ардвисура-Анахита, чьё имя означает "могучий источник всемирных вод". Из океана родилась индийская Лакшми ("счастье, красота"). И Афродита Урания, рожденная из морской пены и крови бога Небес, предстаёт ровесницей титанам, которая годится в матери самому Зевсу, хотя и называется его дочерью.

Но человеческие чувства — это не только отражение природы разумом. Чтобы стать естественными спутниками той деятельной позиции, которую человек всегда занимал в мире, они прошли долгий путь развития: они должны были получить доступ к невидимому потенциалу скопленной человечеством энергии Плутона — разбудить в людях страсти и инстинкты, на которые наложил запрет культурный мир, а потом ассимилировать их. Даже сам человеческий процесс созерцания требует подключения к потенциалу этой энергии (что мы видим в восточных религиях). Поэтому звезда Любви не сразу приняла тот облик, которому мы поклоняемся сегодня.

Утверждая силу страстей и желаний, богиня Любви сперва выступала воительницей, нередко грубой и жестокой. На могильниках Франции и Украины III-го тысячелетия до н.э. находят изображения вооружённой женщины-амазонки[3]: нам хочется связать её с до-цивилизованным образом жизни наших предков. Но по образу недалеко от неё ушли покровительница городских стен Иштар и могучая Астрата, носящие за спиной лук и стрелы, и даже утонченная Афродита, сын которой, Эрот, тоже неслучайно изображается вооружённым луком. Вооруженными предстают русская заря Денница или индийская Ушас.

Оружие означает силу, даже если это сила чувств. Богиня любви пользуется своей стихийной мощью и сексуальностью для овладения миром, часто сея распри между богами и людьми. Она предстает соблазнительницей и карает несчастьями тех, кто не испытывает чувств. Иштар, Астарте, Афродите или армянской звезде любви Анахит посвящаются разнузданные оргии, чтобы снискать её милость и на время утихомирить гнев богини к людям, не умеющим любить.

Утверждая свою личную независимость от устроенного громовержцем порядка бытия, звезда-Венера становится главной богиней пантеона, о чем часто говорят её имена (арабская Узза — "всемогущая", шумерская Инанна — "госпожа", египетская Изида - "трон"). Так, если в IV-III-м тысячелетии до н.э. ещё почитается Сет, во II-м он исчезает из списка главных богов: его побеждает Изида, о чём повествует миф, где она выступает верной женой убитого Сетом Осириса, мстящей убийце. И тогда же: в середине II тысячелетия до н.э.— в Египте появляется любовная лирика.

Завоевав себе место среди богов и утвердившись в образе женского божества, не уступающего богу-царю, богиня любви усмиряет свое буйство, когда признается его супругой. У германской красавицы Фрейи, сеющей раздор между богами и великанами, появляется муж Од. Рядом с Афродитой возникает бог брака Гименей и бог разделенной любви Антэрот. И это говорит о возникновении современного понятия вечной любви двоих и семейного счастья — высшей формы гармонии природы в рамках человеческого общества.

В мире, овладевшем своими страстями и поставившем их на службу счастью и благополучию, силой богини любви становится красота и милосердие, супружеская верность и материнская самоотдача. Можно только удивляться трансформации образа Изиды, некогда сильной и коварной богини, обманом выведывающей священное имя Солнца-Ра, дабы возыметь над ним власть — а потом, с младенцем Гором на руках, ставшей прототипом Девы Марии. Как сама жизнь, богиня любви меняет свой облик, оставаясь вечно молодой. Обновление внутренней природы человека через свежесть чувств — высшая идея этого архетипа, соответствующая экзальтации в Тельце Луны.

 

Начало переосмысления древних мифологических образов (таких, как богиня неба) и наделение новым смыслом прежней символики неолита по археологическим данным приходится на бронзовый век (который в Азии наступил в конце 4-го, а в Европе в начале 2-го тысячелетия до н.э.). Это совпадает с прецессионной эрой Тельца, и соответствует тому, что знаками Тельца и Весов по халдейской системе семи планет управляет одна и та же планета — Венера. В античной мифологии богиня любви Афродита недаром была женой божественного кузнеца Гефеста, и в жизни образы этих двух мифологем сопутствовали друг другу — плуг и бык.

Это иллюстрирует тот факт, что, хотя зодиакальная последовательность развития понятий бесспорно соответствует общим историческим тенденциям, реальность многопланова и не подчиняется одной только линейной последовательности. Возможно было бы, например, представить эволюционную модель в форме не одной, а двух спиралей, устремлённых навстречу друг другу: что позволяет сделать астрологическая система двойных управителей.

 В этом случае этап Девы, согласно второму управителю соответствующей архетипу Меркурия, сопоставляется эре Близнецов — и VI-IV тысячелетие, конечно, вполне можно назвать эпохой развития земледелия. Междуусобицы Скорпиона также хорошо проецируются в воинственную эру Овна (II-I тысячелетие до н.э.). Но в целом такая модель слишком сложна,— впрочем, как и сама жизнь.

Логика мышления подчиняется в первую очередь линейному времени, соответствующему годовому циклу. Знаки Зодиака неслучайно имеют отдельные мифологические образы и понятия, даже если где-то в истории они совпадают. И образ божественного Кузнеца всё же более древен, чем образ богини Любви, такой притягательный для нас и по сей день. Развитие архетипа Венеры соответствует этапу эмоционального освоения мира и утверждения своего "я" через силу чувств и желаний. Это период расцвета культуры и признания самоценности искусства: которое некогда было подчинено религиозному ритуалу Юпитера и лишь потом стало самостоятельным подобно тому, как богиня Любви утвердила свое равенство царю богов: значимость не только силы и общественного разума, но красоты и счастья во Вселенной. Искусство Венеры, связанное с природными истоками, отделяется от рационального мастерства Вулкана, теряя свою искусственность в непостижимых порывах вдохновения. Через мифологический образ богини любви женский принцип бытия предстает перед нами как самообожествленная жизнь: этим определением можно выразить и суть искусства.

Архетип Венеры настраивает на ещё один способ представить историю в рамках Зодиакального круга — это мыслить знаки Рыб, Водолея, Козерога и Стрельца нашим прошлым; Скорпиона, Весов, Девы и Льва — настоящим, а Рака, Близнецов, Тельца и Овна — будущим. Такая картина, которую читатель может осмыслить самостоятельно, подчёркивает ту идею, что в человеке ещё недостаточно развиты и чувства, и интеллект, и сама душа. Но, как всякая модель, это тоже упрощение: ведь все архетипы вечны. Здесь надо добавить, что само временное представление о мире — идея сравнительно новая, что подтверждает и язык: будущего времени глагола раньше не было во многих языках. В архетипе Рака все времена ещё слиты: прошлое неотделено от настоящего, но является его основой и его частью, а потому и вопрос о будущем (о смерти и бессмертии) только подымается, но не может быть позитивно решён. Лишь мифологема Близнецов фиксирует прошлое как то, что уже прошло, как отжившее. И тогда в архетипе Тельца появляется будущее.

Заимствуя образы у Водолея, архетип Тельца предчувствует его новое творение: так, когда Изида из вероломной властительницы становится любящей супругой, у неё появляется будущее Богородицы, возвращая ей небесно-идеальный облик. И суть эволюции чувств заключается в том, чтобы укоренив человека в его реальном земном облике — которым наделил его архетип Близнецов, подчеркнув все его недостатки — потом сделать возможным возвращение к небесному, изначально-духовному, но без потери благоприобретённых человеческих качеств (а эта утрата возможна, что, например, продемонстрировал фашизм).

Телец является знаком зачатия Водолея (между ними 9 месяцев), и возвращаясь к начальным формам творения, он демонстрирует нам круговое видение жизни. Дополняющее его прямолинейное движение мысли следующего архетипа, Овна, служит тому, чтобы не разрывая этого круга, превратить его в спираль.

 


АРХЕТИП ОВНА
(Марс, планета воли)
Праобраз идеального вождя

 

Появление сознания было связано с активизацией отношения людей к миру. И до сих пор наш разум не склонен относиться к жизни пассивно. Даже человеческое восприятие является активным процессом: всё воспринятое человек соотносит с самим собой. И это дает ему импульс к действию. Стремление нашего "я" воздействовать на мир мы называем волей: и говорим, что человеку — свыше, "от Бога" — дана свобода воли, которая отличает его от животных.

Но что же такое для нас Бог? Конечно, не громовержец, посылающий дождь с неба, да и нет у него сегодня пантеона, позволяющего ему быть царем богов. Это кто-то, не имеющий внешней формы и чисто внутренний, кто-то близко и непосредственно связанный с нашим "я". Современный человек не склонен верить в Бога, если его собственная жизненная позиция эту веру не подтверждает. А подтверждают её прежде всего нравственные законы и совесть — свое отношение к себе. Это опять же личные законы и та сфера, к которой никто, кроме нас самих, отношения не имеет: мы признаем свободу совести, наряду со свободой воли. Современный мир свято охраняет наше "я"— словно оно и вправду божественной природы! Конечно, божественной: архетипической. И его описывает архетип, позднее всего оформившийся в мифологическом сознании: а потому наименее укоренившийся — нестойкий. Человек порой боится потерять себя — своё "я".

Наше "я" столь важно для нас потому, что является самым новым и потому самым прогрессивным фактором эволюции: это становится заметно, когда личность начинает играть определяющую роль в истории. Одно "я" правит сотнями тысяч людей. Как так вышло? В астрологии волю "я" символизирует планета Марс, название которой родственно латинскому mares — "мужчина". И это соответствует тому, что в эволюции мужчина играет ведущую роль (а женщина — консервативную: хранящую). Овен является самым мужским знаком: и наше "я" обозначает идеально-мужское начало, которое согласно самому своему определению, является ведущим эволюционным фактором во все времена.

Мы начали с того, что определили его как внутреннюю активность, превосходящую внешние обстоятельства. Именно такое возбуждение жизни олицетворяют боги весеннего возрождения, каким некогда был римский Марс. И неслучайно они соответствуют месяцу пробуждения природы и самого яркого Солнца: так в честь Марса назван месяц март — начало знака Овна. Но активность есть и у животных. Марсианская активность в животном мире проявляется как борьба за выживание и сексуальное соперничество в весенний период. Диким зверям покровительствуют и боги этой мифологемы: индийский Рудра или славянский Руевит, имена которых родственны слову "рев". Криком животные соразмеряют свои силы перед началом битвы, как некогда поступали и люди: и слово "война" происходит от слова "вой".

Стремление к борьбе есть и у человека. Но борьба в мире людей перестала быть главным фактором эволюции миллион лет назад: как мы говорили, сначала её перекрыл социальный инстинкт, потом запретили табу, затем в действие включился трудовой отбор, сформировавший современное сознание, и в наших условиях бесспорно лучше приспособлены к жизни умные, а не сильные люди. Почему же она вновь выходит на передний план в эру Овна, и к XX-му веку не затихает, но усиливается? Почему в лоне цивилизации берет верх благоприобретенный инстинкт хищников, который некогда тысячелетиями мог молчать, а сегодня в мире ни дня не проходит без войны?

Рациональный ответ здесь может быть только один: внутренняя активность человека недостаточна, чтобы решить те проблемы, которые он перед собой ставит. Борьба, столь любимая современными людьми — смотрят ли они триллеры или увлекаются восточными единоборствами,— развивает её. Создав искусственную цивилизацию, человек оказался вынужден впустить в неё свежие силы природной стихии, дающие толчок движению вперед. И то, что эти силы оказались разрушительны для того способа существования, к которому стремилось разумное человечество, говорит лишь о том, что люди отвыкли ими владеть и должны вновь научиться этому: на новом, по-человечески гуманном, уровне.

Проблемы, которые стремится решить человечество, по-прежнему касаются выживания, только мы их теперь формулируем, как вопросы здоровья, долголетия, бессмертия или прыжка в невидимую реальность параллельных миров. И смену форм марсианской борьбы за выживание можно представить следующей схемой (где метод борьбы описывает переменный знак, её видимые итоги — стабильный знак, а невидимую цель — кардинальный знак):

Рыбы, Водолей, Козерог — биологическая эволюция (выживают наиболее совершенные организмы): определение телесной организации людей, связанной с их способом жизни (пользование инструментами, забота о завтрашнем дне)

Стрелец, Скорпион, Весы — социальная эволюция (грегарный отбор[4]: выживают праобщины с наиболее коллективной ориентацией): определение законов, по которым будет жить человеческое общество

Дева, Лев, Рак — эволюция разума (трудовой отбор: выживают народы с лучшим инструментарием): развитие индивидуальности (души)

Близнецы, Телец, Овен — эволюция культуры (выживают наиболее передовые цивилизации) — развитие внутренней активности каждого: воли "я".

 

Что же такое "я"? Человек некогда отождествлял себя с природой (Водолей), потом с племенем (Козерог) и социумом (Стрелец). Поэтому мы можем представить себя атомом Вселенной, человеком определенной национальности и гражданином своей страны. Но сегодня для определения нашего "я" этого недостаточно. Младенец не разделяет себя с матерью (Рыбы), а взрослый может с головой уйти в свои страсти (Скорпион), работу (Дева), или полностью отождествиться с другим человеком (Весы). Наши инстинкты, дела и взаимодействие с окружающими бесспорно показывают нам, кто мы такие, однако этот наш образ нередко оказывается временным и ошибочным. Также самоанализ, взгляд внутрь себя (пользуясь зарубежным термином — инсайт: Рак) обычно раскрывает лишь правду о том, какими мы были в прошлом, но не какими является сейчас для других людей, или какие качества мы проявим вдруг в непредвиденных обстоятельствах.

Рациональный взгляд на себя со стороны (Близнецы), на основе критериев некоего знания, ближе подводит нас к истине, но может ввести и в самые серьёзные заблуждения. Часто истинное "я" человека раскрывает любовь (Телец), но когда она проходит, всё пережитое в необычном эмоциональном состоянии кажется иллюзией. И мы сталкиваемся с тем, что ни чувства, ни разум сами по себе не затрагивают внутренней сути людей. Нам остается определить наше "я" только как безудержно рвущуюся вперед, действующую сквозь нас непознанную стихию: в астрологии — стихию огня, которая может всё изменить, полностью разрушить наш прежний образ себя и создать новые условия существования — недаром человеку нередко присуще желание "начать жизнь сначала". Овен — самая слабая позиция планеты судьбы Сатурна, и наше современное "я", ещё не слишком уверенно провозглашая, что люди и вправду могут изменить свою жизнь, стремится обезопасить себя от астрологической идеи предопределения, которую большинство, не верящее в себя, склонно воспринимать религиозно-фаталистически, а не как один из законов природы. Астрологически принцип свободы воли можно выразить так: судьба предопределена, а жизнь — нет.

Символическое самообозначение, которое описывает архетип Солнца, через развитие психики (Луна), интеллекта (Меркурий) и чувств (Венера) вело людей к развитию их индивидуальности. Раскрытие их природных талантов, казалось, устремляло их к созданию образа совершенного человека (сверхчеловека, "супермена"),— но привело лишь к неуловимой стихии собственного "я"! Владея этой стихией, побуждающей его активно и постоянно изменять жизнь вокруг себя, человек становится личностью: развившейся индивидуальностью, и это соответствует тому, что Солнце экзальтируется в Овне. "Я" возвращает человека к той целостности, к которой непосредственно были причастны древние люди, не отделявшие внешнюю реальность от внутренней.[5]

 

На арену истории личности впервые выходят как фараоны и императоры цивилизованных государств. Самой известной личностью, утвердившей своё равенство богу и власть над его служителями-жрецами, в середине II тысячелетия до н.э. стал фараон Эхнатон, сделавший попытку отвергнуть прежних богов и учредить культ единого нового бога, сыном которого он себя называл. Но уже задолго до этого, в III-м тысячелетии египтяне величали своего фараона Хуфу (Хеопса) "царем славнее богов". В конце III-го тысячелетия обожествления добился "царь Шумера и Аккада" Шульги, предшественник которого, Нарам-Суэна уже носил громкий титул "царь всех царей" и "могущественный бог Аккада". На гране II и I тысячелетия в Китае правитель-ван был провозглашен сыном Неба и его единственным земным воплощением, наделенным магической силой и добродетелью дэ. Западную традицию обожествления царей продолжали персидские завоеватели, короновавшиеся в Египте: Камбиз получил сан "сына Бога", а Дарий I — титул "сына Нейт". Александр Македонский тоже не избежал того, чтобы удостоиться у египетских жрецов титула "сына Амона". "Сыном бога" стал именоваться в Риме Юлий Цезарь, а за ним — император Август.

К тем временам восходят традиции коронации, дожившие до наших дней: и в них заложен изначальный смысл утверждения силы личности, которая ставит себя выше всякого закона. Признание божественности личности есть утверждение её самостоятельности. И можно сказать, эра Овна наступила тогда, когда египтяне признали богом первого фараона — а потом и всех остальных людей стали считать равными Осирису. Правда, лишь после смерти: в земной телесной жизни они явно не обладали необходимой для этого силой. И даже император сначала мог стать исторической личностью лишь при поддержке своих придворных. Всемогущество его обуславливала не его личная энергия, а энергия всего народа.

Но со временем человеческое "я" стало более активным: оно начало действовать без поддержки традиции — и это отразили мифологические образы героев и военных богов. А также фигуры Заратуштры и Будды, Лао-Цзы и Конфуция, явившие в I-м тысячелетии до н.э. чудеса невесть откуда взявшейся в людях силы и разума. Конечно, лидерство в какой-либо области можно утверждать по-разному, и первый император объединенного Китая — Цинь Шихуан — желая, чтобы история начиналась с него, повелел уничтожить все исторические записи, сделанные при его предшественниках: включая работы Конфуция, которые были сохранены лишь потому, что кто-то замуровал их в стенах домов.

Эпоха доказательства своего "я" стала периодом непрерывных войн: таково было самое заметное проявление повысившейся активности людей. Мирное соперничество культур сменилось их открытой борьбой, безжалостно стиравшей с лица земли целые города с их неповторимыми особенностями жизни. Один из первых зарегистрированных примеров этого — исчезновение халафской культуры, существовавшей в Междуречьи в VI-V тысячелетии: археологи находят следы разрушенных зданий и массовой гибели жителей. Вероятно, она погибла под ударами пришельцев с юга в 4400-4300 году, в то время, когда на этой территории широко распространились орудия и вооружение из меди. Её место заняла убедийская культура, приведшая к созданию шумерской цивилизации: налицо прогресс, но какой ценой?

Вся история последующих государств — это история войн, в результате которых одна культура сменяла другую, ассимилируя прежние достижения и распространяя свои по новым территориям. Ту же роль выполняла и торговля, но военные походы, конечно же, более радикально изменяли лицо земли. Чего стоят завоевания одного лишь Александра Македонского, после которых эллинистическая культура охватила Египет, Персию, до этого подчинившую себе Вавилон, и дошла до Средней Азии! Диктуя миру новый язык, новую письменность и новые идеи, она привела к забвению древнейших месопотамской и египетской культур, которые навсегда перестали быть факторами прогресса.

Этот поразительный процесс борьбы культур и сегодня вершит развитием, и порой не менее кровопролитно. Чтобы как-то объяснить это, укажем, что сейчас, как и прежде, взгляд на мир прежнего поколения нередко уходит только вместе с ним самим,— как и способ жизни народа исчезает лишь вместе с народом. Это и должно быть так, в том смысле, что и человек, и народ — естественные хранители своей культуры. И всё же чем менее косной будет личность перед лицом перемен, и чем более активным народ, тем больше у них шансов выжить без войны. Быть может, человечество, столь беспощадно предающее забвению свои прошлые достижения и столь яростно приветствующее всё новое, таким образом развивает в себе разные грани видения мира — возможности разных способов существования, чтобы некогда они совместились в некую иную целостность?

Сначала сражались между собой цари городов-государств, потом — созданные ими империи, утверждая прогрессивность своих культур. Так почти весь период своего двухтысячелетнего расцвета Египет держал в своем подчинении Эфиопию и Сирию и претендовал на власть над другими странами. Также вели себя Ассирия, Вавилония и Элам. И лишь только какое-то государство слабело, оно тут же становилось добычей соседа.

Воинственность эры Овна усилило использование железа, которое в Малой Азии плавили уже в 16 веке до н.э.. Оно тогда ценилось в 8 раз выше золота и в 40 раз выше серебра, а вывоз его за пределы страны был запрещен. Однако к концу II тысячелетия железо распространилось в Междуречье (Ассирии и Вавилоне) и в Иране. В Египте им начали пользоваться в 7 веке, а в Китае — в 4 веке. В астрологии железо неслучайно соотносится с воинственной планетой Марс: железное оружие давало преимущество в бою.

Железо можно соонести и с марсианским качеством самостоятельности — физическая уникальность атомов железа в том, что при термоядерных реакциях внутри звёзд они не сплавляются в более тяжёлые элементы. Железо остаётся железом, составляя ядро звезды — и на нём таблица Менделеева бы кончалась, если бы не было вспышек сверхновых звезд, взрыв которых образует элементы тяжелее железа.

Мы не будем останавливаться на войнах эры Овна: одно их перечисление заняло бы целую книгу. Согласно философу Питириму Сорокину, за две тысячи лет человечество пережило 967 войн и 1629 внутренних смут. Войны настолько прочно вошли в быт людей, что понятие об идеальных качествах человека в мифологическом сознании — и в нашем современном подсознании — связано с активным образом воина. Идеалом эры Овна становится воин, сливающийся с аристократом и стоящий выше труженика: так в Индии воины-кшатрии были пожизненно выше работников-вайшьев (хотя и те, и другие считались людьми в высшем смысле слова: "дваждырожденными"). Воителям посвящается эпос всех народов, в котором лишь иногда мимоходом всплывают фигуры мастеров-умельцев. И войны демонстрируют ещё одну черту эпохи Овна — борьбу за идею. Идея ставится выше жизни (своей и уж, конечно, чужой). Так, гражданин Афин Тиртей утверждал: "Сладко ведь жизнь потерять средь воинов доблестных павши, храброму мужу в бою ради отчизны своей".[6] Это характерное мировоззрение времен расцвета Афин подтверждает мифология всех культурных народов и даже дикарей, где смерть в бою считается высшей доблестью.

Проявление личной активности каждого и идейную борьбу ещё ярче, чем войны, отразили восстания — чаще рабов или бедноты. Некогда земледельцы были общинниками, и регулярно происходили переделы земли, дающие каждому человеку равные права. В индивидуалистическую эпоху Овна община распадается, земля становится собственностью и объектом купли-продажи. В Ассирии передел земли завершается к 15 веку до н.э., в Эламе — к концу II тысячелетия, в Китае — к началу нашей эры, и это ведет к расслоению общества и долговому рабству. Рабов поставляет и война, формирующая также аристократию, которую правитель нередко наделяет землями за её боевые заслуги. В Индии категория рабов (даса) появляется в 11-10 веке до н.э., и кастовое расслоение становится основой производства. В Афинах вся экономика держалась на рабах. В Спарте обрабатывать землю имели право лишь государственные рабы-илоты: полноправным гражданам трудиться запрещалось — они должны были быть воинами.

Первоначальное осознание себя — это исключение чужого, и поначалу утверждение своего "я" в эпоху воинственного Марса позволяет не признавать равным себе человека другой страны или другого социального положения (здесь можно вспомнить, что о принципе равенства: уравнивания в правах — мы говорили в связи с противоположным знаком Весов). Так, китайцы называли варварами все окрестные народы, хотя бы те имели не меньшую численность и не менее развитую культуру,— и только высокая философская мысль даосизма стала в этом сомневаться. В эллинистической цивилизации эллинами не считались представители слоя лаой: городских ремесленников и сельской бедноты. Образованный патриций-римлянин полагал, что плебей не может быть нравственным в силу своей природы (не говоря о уже рабах), и лишь стоик Сенека доказывал, что рабы такие же люди. Подобные воззрения имели место у всех народов. Ближе к нашему времени ярким примером утверждения своего неразвитого "я" была встреча европейской цивилизации с культурой Америки. Она началась с истребления индейцев, и лишь миссионеры безуспешно пытались защитить местное население. Но в стремлении обратить его в христианство они порой и сами способствовали уничтожению индейской культуры.

Примеры восстаний — активного выступления "я" против несвободы в любых её формах (экономического гнета, неравенства прав или чужеземных завоевателей) — можно найти во всем мире. Древнейшие примеры — восстание земледельцев Аккада при царе Саргоне в 2270 г.до н.э. из-за голода; или в 1750 г.до н.э. мятеж египетской бедноты и рабов, утомленных возведением пирамид. Более новые — борьба плебеев в Риме за свои права в 494 г. до н.э.; восстание в Вавилонии против персидского господства в 482 г.до н.э.; многочисленные выступления народа по всей империи Александра Македонского после его смерти в 323 г.до н.э.; в 202 г.до н.э. восстание Лю Бана в Китае после смерти императора Шихуанди, измучившего страну военными походами и строительством Великой китайской стены и ирригационной системы; 148 г.до н.э. восстание Македонии против Рима; волны восстаний китайских рабов в 1 веке до н.э. и самое известное восстание Спартака в Риме в 75 г.до н.э. Есть гипотеза, что упадок и запустение городов-государств майя в 8-10 веках тоже были результатами восстаний.

Ответом разума на разрушительные выступления или мятежи в эру Овна служат законы, утверждающие новый статус личности, ограничивая произвол власти одного человека над другим (что можно рассматривать как интеграцию этого знака с противоположным знаком законодателей-Весов, определяющих табу для всех без учета роли каждого). Вавилонский царь Хамурапи (18 век до н.э.) издает кодекс законов, в предисловии к которому говорится: "Боги дали Хамурапи царскую власть, чтобы он защищал слабых от притеснения сильных". И законы действительно исполняли эту роль: например, ограничивая долговое рабство тремя годами работы на кредитора или признавая детей от брака рабыни и свободного человека свободными людьми. В Греции после реформ Солона в 6 веке до н.э. утверждается демократический строй, откуда к нам идет само слово "демократия". В Риме в 5 веке до н.э. принимаются "Законы XII таблиц", где гарантируется, например, неприкосновенность народных трибунов (аналогичных нашим депутатам): эти законы становятся основой римского права и современной юриспруденции. В Китае в 4 в. до н.э. Шан Ян вводит отмену наследственных титулов и единое судопроизводство, и на его законах потом основывается объединение земель Китая в великую империю Цинь. Так правосудие не отдается более лишь на милость богов, а становится правом и прерогативой человека.

Как синтез образа космической гармонии Весов и самосознания "я" Овна, возникает новое понятие закона: закона своего "я"— честности, совести, нравственности. Высшее достижение эры Овна — распространение нравственных идеалов. Мы находим их уже в египетском "Поучении гераклеопольского царя", написанном в конце III-го тысячелетия до н.э. Он призывает сына заботиться обо всех подданных, ибо все люди — "стадо бога": все они — "его подобия, вышедшие из его плоти". В 14 веке до н.э. создается 125-я глава "Книги мертвых", где загробный суд приобретает нравственный оттенок. Неслучайно секты ессеев и коптов, с идеями которых связывают возникновение христианства, находились в Египте. Наличие нравственной оценки поступков проступает и в кодексе вавилонского царя Хамурапи, который предполагает различное наказание за умышленное и неумышленное убийство. На основе законов Хамурапи впоследствии сформировались нравственные заповеди Библии.

Нравственность даже становится обожествленным абстрактным понятием: так для древних иранцев честность предстала в образе бога Арштата. В Индии осознание личной ответственности за свои поступки отразило понятие кармы. Как тень, она преследует человека, и следы деяний отыскивают его, "как теленок находит свою мать среди стада". Что может красноречивее свидетельствовать о выделении личности из общества и её индивидуальном пути? А он предполагает её свободу от предопределения предков, возможность её различного поведения в отношении общественного блага — и нравственную оценку этого.

Кульминацией формирования нравственных понятий стали религии нового типа: зороастризм и буддизм (6 век до н.э.), даосизм и конфуцианство (6-5 век до н.э.). К ним можно добавить идею Сократа о личном "гении" (5 век до н.э.), определяющем его поступки, который мы бы назвали совестью. Не странно ли, что все эти учения появились в разных культурах с интервалом в один век? Согласно Э.Хоуэлл[7], великие учителя древности жили во времена очень редкого соединения Урана, Нептуна и Плутона: может, мощное влияние этих стихийных планет дало силу их личности и их идеям?

Говоря об уникальности середины I-го тысячелетия, можно добавить, что это время — классический период культуры централизованного Китайского государства (Чжань-го) и расцвет державы Ахменидов в Персии, простиравшейся от реки Инд до Эгейского моря и от Армении до Нила. И это также время расцвета Афин, когда достигает наивысшего подъема культура греков — по канонам которой до сих пор живет весь западный мир. Наше бытовое представление о прошлом — это искусство и мифология тех времен. С того периода мы храним демократию и политику, Олимпийские игры и театр, материалистические представления о солнечной системе, взгляд на математику как царицу наук, и наше современное уважение к науке и философии. И не похоже, чтобы мы торопились отказаться от всего этого: может, потому, что следующего соединения трех медленных планет ждать ещё две тысячи лет?

Эра Овна принесла с собой новый взгляд на мир. Его отражает расцвет светского искусства и свободомыслия, сомнения в прежней мифологии и власти богов — и разработка философских идей, которые граничат с атеизмом. Первые примеры этого мы находим опять же в Египте: записанная в 22 веке до н.э. "Песнь арфиста" отрицает радости загробной жизни, "ибо никто из умерших не вернулся, чтобы успокоить живых" и даже места упокоения великих фараонов исчезают с лица земли. Здесь уже налицо рациональные критерии оценки, свойственные реалистическому мировосприятию знака Овна. А время Нового царства (15-11 вв. до н.э.) — время подъема светского искусства, от которого до нас дошли бытовые, небожественные образы царей. Да и какого уважения к прежним традициям ожидать от этого периода, если во время правления Эхнатона (14 век до н.э.) само слово "бог" было выведено из культуры и изменено на понятие "властитель"— и даже иероглиф, обозначающий бога, заменен на знак "фараон"?

Древний Шумер более мягко отнесся к своим богам: разработав астрологию и отождествив богов с планетами, он предложил первое научное обоснование веры. И если искать основы современного научного взгляда на мир, их можно найти в энциклопедизме и тяге к классификации, присущей вавилоно-ассирийской цивилизации: где возникли первые библиотеки с глиняными табличками. В библиотеке Ашшурбанапала, правление которого соответствовало расцвету Ассирии (8 век до н.э.), находят первые древние словари, сборники пословиц, списки символов, названий гор и стран, минералов и растений, профессий и должностей. Недаром и сегодня вавилонская наука астрология может помочь нам в классификации! Вслед за этим греческая мысль стремится уже не только рационально описать, но и объяснить окружающий мир. Для этого она использует планетную модель мира и математические расчеты, воспринятые у Вавилона.

И греческая философия, в 6 веке до н.э. начинающая с опоры на мифологические образы стихий (Фалес), в классический период освобождается от влияния на разум образов богов, возносясь до фразы Протагора: "Человек есть мера всех вещей". А век спустя доходит до учения скептиков и циников, от которых недалеко ушел современный атеизм. Для философа Эвгемера (4-3 век до н.э.), как и для исторической науки, боги — это обожествленные реальные личности: древние устроители жизни людей.

В Китае в середине I тысячелетия до н.э. появляется трактат "Вопросы Небу", где с позиции реализма критикуется мифология: и значит, мышление уже перестроилось настолько, что и вовсе отказывается понимать суть мифов, столь доступную для древнего мира! Даосизм отвергает культ предков и жертвоприношение богам (ещё одна иллюстрация падения Сатурна в Овне), и в 5-4 веках до н.э. прокладывает путь материалистическим учениям. Подобный процесс происходит и в Индии: после того, как в индуизме возникает идея кармы как личной ответственности человека за совершенное, рождается буддизм, который открывает дорогу философским школам локаяты, выступающей против религии, санкхьи, во главу угла ставящей знание, или вайшешики, доходящей до идей атомистического материализма.

В Китае рубеж нашей эры называют эпохой "соперничества ста школ": философских и религиозно-нравственных учений и направлений, во все стороны развивших мысль, которую уже можно назвать научной. Эта эпоха кончилась, когда во 2 веке н.э. конфуцианство стало официальной религией. Началась эра Рыб — эра веры, отвергающая рациональные поиски. Западный мир о своей вере спорил чуть дольше: но в 4-м веке главные вопросы христианства были решены, и мировоззренческие поиски в эру Рыб стали уделом отверженных. Христос, явившийся воплощением грани двух эр, уже делает шаг от овенской простоты и демократизма в сторону мистической эры Рыб. И мистика в начале нашей эры начинает быть присуща не только Европе, но и Китаю.

А знания, открытые эрой Овна, вновь подымает на знамя эра Водолея. Астрономически она началась в 1988 году, когда Солнце в точке весеннего равноденствия оказалось в этом созвездии. Первый всплеск сильного астрологического влияния Водолея явил себя в 1997 году, когда в этом знаке соединились Уран и Юпитер, давая толчок свободомыслию и рождению новых идей. Иногда началом эры Водолея считается именно этот год. Но влияние её ощущалось за несколько веков до этого, когда западная мысль вновь сделала науку основным методом познания (подобно тому, как новые религии, возникшие в эру Овна, были провозвестниками эры Рыб). Методы науки нового времени провозгласил Водолей Бэкон, а подхватил Овен Декарт, сделавший опорой понятие "я" ("Мыслю, значит существую"). Эра Водолея призвана сделать ясным наш взгляд на мир, явив синтез науки и религии. Но для этого надо понять, на что опиралось новое мировоззрение эры Овна, с которым нам жить ещё долгие века. Напомним в таблице характерные черты этой эпохи, которые сегодня в нашем подсознании связаны с качествами планеты Марс.

                Таблица 3. Главные черты завершающего этапа развития мифологии,
                            подтверждающие синхронизм развития цивилизаций

 

страны

 

Двуречье

Египет

Иран

Индия

Китай

Греция

Рим

предель-

ная

центра-

лизация

3-2 тыс. до н.э.-

идея

мирового

царства:

Аккада,

Ашшура

Вавилона

 

3 тыс.

до н.э.-

единство

страны,

17 в. обо-

жествление

фараона

6 в.до н.э.

- держава

Ахмени-

дов

4 в.до н.э.

империя

маурьев

2 тыс.до н.э. ван Чжан-го

"сын Неба", 4 в. империя Цинь Ши-хуан ди

3 в.до н.э.

держава

Алекса-

дра Маке-

донского

1 в.

до н.э.

империя

Цезаря

и

Августа

индиви-

дуализм,

рассло-

ение

15 в.до н.

э. земля -

предмет

купли-

продажи

23 в. до н.э.

гос. рабы

"хемуу",

рабы "баку"

2 тыс.

до н.э.

распа-

дение

общины,

рабство

11-10 в.

до н.э.

рабы

"дасу",

касты

I тыс.до н.э.

конец

передела

земли,

рабство

 

рабы и

илоты;

эллины

и лаой

патриции

и плебеи

примеры

войн и

восстаний

войны

Аккада,

Ашшура Вавилона

2270 г.

мятеж

крестьян

в Аккаде

2780 г.

восстание

Нижнего

Египта,

войны

Тутмоса III

и Аменхо-

тепа II

войны

Элама,

Мидии,

Персии,

482 г.

восстание

в Вавило-

нии

4 в.

до н.э.-война со

Средней

Азией

 

2 в.до н.э.-

войны во

Вьетнаме,

184 г. до н.э.- мятеж

"жёлтых

повязок"

4 в.

до н.э.-

захват

Персии,

Египта;

мятежи в

подчи-

нённых

областях

 

2 в.

до н.э.-

Пуничес-

кие войны; с 5 в.

до н.э.-

борьба

плебеев

за права

законы и

демокра-

тические

установ-

ления

18 в.

до н.э.-

кодекс

Хамурапи

14 в.

до н.э.-

указы

Хоремхеба

6 в.

до н.э.-

реформы

Дария I

6 в.

до н.э.-

равенст-во в буд

дийской

общине

 

4 в.до н.э.-

реформы

Шан Яна

6 в.

до н.э.-

реформы

Солона,

демокра-тия

5 в.

до н.э.-

"Законы

XII-ти

таблиц"

смена

прежних

взглядов

3 тыс.до

н.э. астрология

как первая наука

первые

класси-фикации

22 в. до н.э.

сомнения в

религии,

бог=фараон

светское

искусство

6 в.до н.э.

воздвиже-

ние

храмов чужим

богам, светская почта

 

идея

кармы -

личной

ответст-венности

души

 

5 в.

до н.э.-

"Вопросы

Небу",

атеизм,

матери-

ализм

6-4 в.

до н.э.-

филосо-

фия,

скептики и киники,

театр, спорт

1 в.

до н.э.-

стоики и

эпику-рейцы,

жанр

мемуара

нравст-

венные

идеалы,

"я"

5 в.

до н.э.-

первые

гороскопы

суд "Книги

мёртвых",

единобожие

Амона

6 в.

до н.э.-

зороаст-

ризм

5 в.

до н.э.-

буддизм

5-4 в.

до н.э.-

даосизм,

конфуци-

анство

 

5 в.

до н.э.-

Сократ

1 в.

до н.э.-

Христос

 

Изучая сегодня историю, мы по сути изучаем архетип Овна: судьбу личностей и государств, которыми они правят, на основе принципа противопоставления добра и зла. Но этот сложившийся сегодня подход применим именно к эпохе Овна. И конечно марсианскую устремленность к борьбе за свое "я" и общественные идеалы ярче всего проявляют представители знака Овна. Из подобной таблицы видно, в частности, почему цивилизации Египта и Вавилона остались за бортом современной истории. Ни египетское единобожие, ни вавилонская наука не перешагивают грань прежнего взгляда на мир: потому что они ещё не содержат опоры на собственное "я" человека. В то же время новые религии или греческая философия, как и наука, опираются на субъективный подход, который служит основой нравственных идеалов.

Интересно, что параллельно с образованием новых религий в 5 веке до н.э. в Вавилоне стали строить личные гороскопы по той модели, которой и сегодня пользуются астрологи. Но это непревзойденное пока достижение в описании нашего "я" не несет в себе откровенной нравственной идеи — а может, человечество её пока не оценило? Планеты как части нашей души составляют внутренний мир человека, именно поэтому их "влияние" никак не унижает достоинства "я". К тому же, современный человек, в отличие от гордых фараонов, не отрицает власти над ним природы: и власть одного лишь Космоса дает большую свободу его личности, чем подчинение нормам общества.

С другой стороны, в субъективизме философии греков и новых религий — их недостаток: и эра Водолея, начавшаяся с безликой науки нового времени, призвана вернуть нас к объективному взгляду на мир. Зачатки научного мировоззрения у египтян исследователи связывали с исключением (даже вымарыванием) 1-го лица из врачебных, религиозных и других текстов, и заменой его на 2-е или безличную форму.[8] Сегодня синтезом личного и безличного служит авторское "мы" в научных или просветительских работах.

*      *     *

Сделав этот экскурс в историю развития марсианского понятия нашего "я", перейдем теперь к мифологическим образам, связанным с этим понятием.

Военные походы железного века изменили культуру: произошел отход от прежнего использования символов и их забвение. В это время возвысились новые мужские божества, и археологические раскопки обнаруживают остатки множества уничтоженных статуэток, изображающих женщину, конца III-го — начала II-го тысячелетия[9]. В Эламе в середине II тысячелетия мужское верховное божество Хумбан, которому сопутствует культ змея, но также и культ восходящего Солнца, вытесняет прежних богинь-демиургов. В Вавилоне богини также теряют свой престиж, становясь лишь безличными супругами своих божественных мужей. Царицей остается лишь богиня любви, звезда Иштар. В это время уменьшается роль общины и закрепляются функции семьи, где главой становится мужчина. Современная идея о том, что на смену матриархату пришёл патриархат, нередко соотносится именно с этим этапом.

Это неверно в том смысле, что архетип Венеры в своём кульминационном проявлении связан не с матриархально-родовым строем, но с культурным обществом. И его старые патриархальные установления как раз и призван свергнуть архетип воина-Марса, чтобы установить новый закон, где высшая правда остаётся не за обществом, а за личностью и её внутренней силой. Но эмоциональная идея противопоставления женского и мужского начал  подтверждается в образе матриархата и патриархата: как уже говорилось, архетип Венеры обнаруживает суть женского начала, сохраняющего жизнь, а Марса — суть мужского, изменяющего её начала. И поскольку уже предыдущий архетип Близнецов смыкает космическое и сущностное с обычным и земным, Венера представляет собой идеальный образ женщины, а Марс — идеальный образ мужчины и человека в целом.

Бог, в котором наиболее подчёркнуто мужское начало,— это непобедимый в битвах военный предводитель богов. Пока он юн, он помогает царю богов в борьбе: как индийский Сканда, рождённый от двух мужей — яростного бога зверей Рудры и огня Агни — чтобы возглавить небесное воинство и убить асура, демоническая сила которого угрожает громовержцу Индре. Но в отличие от божественного Кузнеца, сила бога битв слишком активна, чтобы он мог оставаться в роли помощника. И когда он становится мужественней царя богов, он свергает его с трона, как германский предводитель военной дружины Один сместил громовержца Тора.

Личная сила бога войны: яростного и необузданного, и часто вдохновенного, как Один,— проявляет во всю мощь безудержную стихию, скрытую в природе человека,— в чём и причина его побед. Это сближает бога войны с образом пастуха, который был вынужден подолгу жить вне общества, во власти природных стихий и защищать свое стадо в минуту опасности, овладевая стихийной мудростью природы. Образ пастыря, лично ответственного за стадо и превосходящего других людей недоступным им опытом, с давних пор стал символизировать вождя. Так, сначала пастухом и богом дикого леса был римский Марс, который потом стал военным покровителем Рима. Посвященные ему мальчики выселялись за ограду города, что делало их более близкими природе, и, конечно, более сильными и смелыми людьми. В честь Марса они именовались маммертинцами.

Природа проверяет истинность достижений человеческого разума. И возвращаясь в общество, пастух и воин способны привнести туда свежую струю отношения к миру, лишённого шелухи тех общественных традиций, которые перестали отражать суть жизненных явлений, остались только формальным договором между людьми и не прошли проверку в экстремальных условиях. Поэтому мифологема Марса несет идею выхода человечества на новый путь, за пределы прежних социальных традиций. В этом образе впервые становится востребованным тот фактор силы, который миллионы лет отклонялся эволюцией человеческого общества.

Более физически мощные человекообразные остались животными, индивидуалистически настроенные пралюди вымерли. И потом, когда сила давала о себе знать, она всегда вела к эволюционному тупику. Но вот, на грани нашей эры личное могущество смогло быть интегрировано человечеством, выступив как обновляющий фактор развития! Фактор, старый, как жизнь, если смотреть с позиции природы, но очень новый для человека! Сильная и индивидуалистически настроенная личность наконец смогла не только остаться в лоне общества, но и что-то дать миру людей!

Родственность образов воина и пастуха напоминают нам связанные с распространением железного оружия и красочно описанные в Библии тысячелетние войны семитских скотоводческих племён — или активное вторжение в Европу, Переднюю Азию и Индию индоевропейских народов. Здесь можно говорить о победе марсианского принципа активности и простоты, которым обладали семитские пастухи или индоевропейцы. Первые предложили самую простую модель осмысления мира, которой мы сейчас пользуемся — образ Бога, связанного лишь с нашим "я" и пробуждающего внутреннюю активность. Вторые — нехитрую модель существования, по которой мы до сих пор живем, сетуя на её примитивность, связанную с забвением прошлого, и слишком напряженный жизненный ритм.

 

Роль пастуха и связь бога войны со смертью сближает образы мифологем Марса и Плутона, которые в мифах поначалу не различались. Так и в астрологии до открытия планеты Плутон Марс считался покровителем и Овна, и Скорпиона. Эти архетипы и в самом деле похожи. Плутон является разрушителем природы, очищающим и преобразующем её, Марс исполняет ту же роль по отношению к человеческому обществу. Это изначально одна и та же функция, но она дифференцируется с возникновением культуры. Цивилизация нередко хранит то, что по природе слабо и с позиции естества должно было бы быть разрушено — и разрушает то, что несёт в себе позитив силы, но уже не соответствует уровню развития человеческих чувств.

Пока мифологемы Марса и Плутона не были разделены, военный бог занимался не только охраной своих стад, но и добычей чужого богатства и был разрушителем жизни. Но у непобедимых воителей нового типа акцент уверено смещается в сторону не смерти, но возрождения. Ставя перед собой лишь возвышенные, а потому вечные цели и ведя лишь справедливые войны, они, подобно громовержцу, сражаются со злом и пробуждают к жизни природное плодородие. Они нередко владеют магией, но эта хтоническая, плутонианская черта, которую мы находим, например, у греческой воительницы Афины, не служит более разрушению, а отражает глубокое понимание природы и умение управлять ее стихийным естеством: используя его в медицинских целях.

Идеальный вождь полагается на стихию, но владеет оружием цивилизации — разумом (и это соответствует тому, что в астрологии знаку Овна символизирует голова). Такое сочетание обозначает целостность воли человека, к потере которой приводит частичный интеллект Близнецов. И возврат к природе не только даёт воителю нового типа силу, но и обозначает его нравственность. Такими вождями предстают перед нами иранский праведный пастух Виштаспа или воин Гайявата, объединитель индейских племён. И именно человеческие идеалы способствуют формированию культа вождя: рецедивы которого столь откровенны в современной жизни, что даже не нужно вспоминать о примитивных племенах, где этот культ представлен в своем естественном виде.

Под знаменем военного бога, который являет собой общечеловеческий идеал, становится возможным объединение разрозненных земель, прежде поклонявшихся различным божествам. Именно Марс объединил римские земли, а Египет обязан своим государственным единством Амону, богу-пастуху, чьим символом был агнец, именем которого освящались все военные походы. Именно Амон-Ра, агнец с диском Солнца между рогами, символизирующий собой мудрость единой Вселенной, стал зодиакальным созвездием Овна.

Боги Овна, как и богини Тельца, иногда пытаются перенять древнейшие характеристики: примером этого служит поздний миф о том, что жена Одина — Ёрд (Земля) и таким образом он возвышается до бога Неба. (Ту же идею мы впоследствии находим в образе свадьбы Земли-церкви с небесным Христом.) Но в отличие от предыдущего, женского, мужской архетип Овна более кардинально разрывает связи с прежними формами, и потому его боги обычно имеют несомненно обновлённый облик, а их прошлое предаётся забвению как несоответствующее ему.

К дифференциации архетипов Марса и Плутона восходят представления о двух диаметрально противопоставленных друг другу божествах, окончательно разделивших между собой принципы света и тьмы, добра и зла, созидания и уничтожения, столь тесно связанные между собой в древних мифах и самой жизни. Представления о двух полярных божествах начали складываться не ранее II-го тысячелетия до н.э.[10]. И, значит, именно тогда природная битва Громовержца со Змеем получила значение борьбы добра и зла, что заложило основу будущего торжества марсианского единого бога над главой пантеона богов.

Смещение мудрым вождём военной дружины прежнего царя богов, по новым меркам не обладающего высокими человеческими качествами — как это произошло в случае германского Одина — подводит нас вплотную к монотеизму. Архетип Овна закладывает основы представлений о духе человека как о его внутреннем боге и связан с формированием мессианской идеи богочеловека. На идеи и образы мифологемы Овна во многом опирались позднейшие религии — такие, как ислам и христианство: сам Христос выступает воителем ("Не мир я должен принести, но меч") и пастухом ("Я есть пастырь добрый..."). Образ идеального предводителя, ставшего вождем благодаря не только силе, но и своим моральным качествам, утверждает право личности на новое, независимое от традиции существование. Это сопоставляет знаку Овна понятие выбора будущего пути развития, который объединяет его с противоположным архетипом Весов — как и образ стихии огня, которой человечество должно овладеть.

Завершая свое развитие, мифология замыкает круг древнейших архетипических понятий. Огненный импульс активности — греческий Эрос или индийский Агни — объединяя в себе всё существующее, рождают в спящих пучинах Хаоса новую жизнь. Мы снова вернулись к мифам о возникновении бытия. На грани эры Овна и эры Рыб греческий философ Фалес называет воду первопричиной всего, а его ученик Анаксимандр утверждает, что в воде зародились первые животные. Гераклит считает первоначалом огонь. Обращение к чистым стихиям: воде, огню, воздуху — ещё одна черта эры Овна, как и сам поиск первопричин, из которого рождается современное последовательное логическое мышление.

 

*       *      *

В данной статье мы рассмотрели общие идеи архетипов. Подробнее мифологические архетипы описаны ниже в отдельных статьях. Эти главы посвящены конкретным образам богов и той психологической проекции, которую они имеют в нашей душе: разворот главных понятий архетипа в мифологическом сознании и в нашей жизни. К ним нас подводит таблица 4.

 

Таблица 4. Проявление архетипа в образах богов и современных понятиях

 

знак,

планета

 

мифологические образы

основные функции

божеств

главные понятия

архетипа

 

РЫБЫ,

Нептун

 

 

первозданный 

Хаос, боги Моря, культ праматери мира

 

 

рождение жизни,

мятежность и жертвенность, владение тайной

подсознание;

изначальная целостность; принцип отождествления

 

ВОДОЛЕЙ

Уран

 

 

бог светлого

Неба, стихия

воздуха, праотец,

культ творца

 

 

демиург Вселенной, сотворение мира,

отделение Неба от Земли

 

интуиция; открытие перспективы;

принцип движения (эволюции, духа)

 

КОЗЕРОГ,

Сатурн

 

 

культ предков,

боги Земли,

Времени и судьбы

 

 

освоение земли,

сотворение людей, определение судьбы

 

 

память; свои корни и своё место; прин-цип ограничения, материя

 

 

СТРЕЛЕЦ,

Юпитер

 

 

громовержец, царь богов,

проводник воли Неба,

культ жреца

 

 

организатор, защит-ник, управление Вселенной, распре-деление функций, борьба со злом

 

мировоззрение; общество, религия; принцип организации целого

 

СКОРПИОН,

Плутон

 

 

бог подземного мира и смерти, преисподняя,

культ мертвых

 

 

охрана богатств и скота, разрушение, испытание на прочность, суд смерти

 

инстинкты; невидимая реальность; принцип накопления возможностей

 

 

ВЕСЫ,

Вулкан

(Хирон)

 

божественный кузнец, бог договора, культурные герои

 

установление

законов, овладение огнем, культурное строительство

 

 

взаимодействие; культура отношений; принцип

закономерности

 

 

ДЕВА,

Прозерпина

(Церера)

 

мать-Земля, умирающие и воскресающие боги, аграрный культ

 

поддержание земледельческого цикла, учет урожая,

исполнение закона

 

 

деятельность;

механизмы функционирования; принцип порядка

 

ЛЕВ,

Солнце

 

 

бог Солнца,

солнечные кони, соперник громовержца, герои,

солярный культ

 

 

всевидение и всеохват жизни, дарение от избытка, утверждение самостоятельности

 

индивидуальность, жизненное творчество; принцип проявленности и полноты

 

 

РАК,

Луна

 

 

боги Луны и материнства, напиток бессмертия, лунарный культ

 

счет времени, сохранение преемственности жизни (бессмертия души)

 

 

своя душа;

восприятие; принцип изменчивости

 

 

БЛИЗНЕЦЫ,

Меркурий

 

 

культ близнецов

бог речи, счета, письма и торговли,  трикстер

 

основание своей реальности, вестник нового, нарушение

запретов, фиксация и передача знания

 

 

речь, интеллект; предоление

традиций; принцип связи и обмена

 

 

ТЕЛЕЦ,

Венера

 

 

культы-оргии,

богиня любви и красоты, Заря и Звезда Венера

 

утверждение власти чувств, созидание благополучия, во-площение желаний

 

 

чувство; овладение природой; принцип созидания

 

 

ОВЕН,

Марс

 

 

военный предво-дитель, боги вой-ны и мудрости, пастух-пастырь, культ вождя

 

освоение стихии, победа разума, мессианство

 

воля "я"; выход на новый путь; принцип активности

 

 

Рассмотрим теперь диаграмму развития мифологических представлений. Символы знаков Зодиака на диаграмме отражают идеи мифологического сознания.

Рыбы: спираль — рождение жизни из скрученности Хаоса.

Водолей: рассеяние лучей из центра к периферии — сотворение пространства, возникновение света.

Козерог: отрезок — земной принцип ограничения.

Стрелец: гора — организация пространства сверху.

Скорпион: яма — образ нижнего, невидимого мира.

Весы: верхний полукруг — высшие, внешние, социальные законы.

Дева: нижний полукруг — земные, внутренние, материальные законы.

Лев: круг с точкой посередине — охват мира из центра, принцип индивидуализации.

Рак: два пересекающихся круга — взаимодействие внешнего и внутреннего мира, принцип преемственности

Близнецы: косой крест — перечеркивание традиции, открытость миру, принцип взаимодействия противоположностей

Телец: круг с крестом посередине — целостность, имеющая внутреннюю структуру: жизнь, организованная разумом

Овен: круг со стрелками, направленными вовне — внутренняя целостность в сочетании с внешней активностью.

 

 

Рисунок № 1.

 


АРХЕТИПИЧЕСКИЙ ПОДХОД
КАК ФУНДАМЕНТ МИФОЛОГИИ И ПСИХОЛОГИИ

 

Формируя образы богов и религиозное отношение к миру, человеческая мысль постепенно отходила от непосредственного восприятия природных явлений. Но практические нужды вновь возвращали людей к физическому Космосу, породив науку, где духовное понятие о богах соединилось со вполне материальным представлением о планетах. Когда это произошло?

Исторически традиция мыслить планеты через характеры богов пришла к нам из Междуречья — родины планетной астрологии, где уже во II тысячелетии до н.э. существовал Зодиак, рассчитывались движения планет и предсказывались солнечные и лунные затмения. Шумеры считали планеты телами богов: при этом, конечно, подразумевая, что боги имеют не только материальную оболочку, но и духовный облик и не обязательно пребывают в материальной форме планеты. Это подтверждают мифы о шумеро-вавилонских богах, подобные мифам других народов: что позволило легко перенять астрологические воззрения Вавилона I-го тысячелетия до н.э. грекам, римлянам, персам и индусам и создать ту астрологию, которой мы пользуемся сегодня. Рациональные греки сначала представляли планеты как огненные небесные тела, но легко отождествили их с богами, которым они поклонялись: и планета Меркурий стала называться звездой Гермеса, а потом и просто Гермесом. От греков эту традицию названий переняла и Русь. В астрологии боги-планеты стали символизировать божественные принципы устройства Вселенной.

Но было бы неверно считать, что идея сопоставления небесных тел богам возникла лишь на земле древнего Шумера и является характерной чертой семитской или арийской культур. На всех концах земного шара люди обожествляли Луну, Солнце и Звезду, сопутствующую его восходу и закату,— Венеру. Для древних людей светила были частным случаем проявления природных сил: Звезда — другим олицетворением Зари, Солнце — воплощением дня, Луна — владычицей ночи. На земле нет народа, который не одушевлял бы явления природы и не относился бы к ним, как к богам. А мифология доказывает, что образы богов родились из олицетворения природных сил. Астрология как первое точное знание, без которого не могли обойтись земледельческие цивилизации, стремилась описать общую картину действия этих сил, поэтому её опора на образы богов была повсеместной, закономерной и вполне естественной.

В многообразии ипостасей индусского пантеона можно найти как богов самих по себе, так и обожествленные планеты. Аналогично этому, китайцы поселяли на звездах часть своих богов, делая их повелителями планет. В Индии и Китае астрология развивалась независимо от Европы, и индусы открыли, что Земля вращается вокруг Солнца раньше, чем это доказали Галилей и Коперник. В Китае в 5 веке до н.э. был составлен звездный каталог; в это время китайцы уже вычисляли лунные и солнечные затмения и следили за появлением комет.

И хотя традиция сопоставлять богов знакам Зодиака (как и независимо развивавшиеся традиции индийской, иранской ("авестийской") или китайской астрологии) ведет начало из цивилизации Шумера, аналогичные модели зодиаков, где боги естественно сопоставлялись временам года, и каждый заведовал своим, были распространены не только у индусов и греков, но и у земледельцев Мексики. В Иране существовал календарь, где не только месяцы, но даже дни были названы в честь зороастрийских божеств. Индейцы майя, обществом которых управляли жрецы-астрологи, как и у древних египтян, вычисляли продолжительность года с большей точностью, чем это делали греки и римляне, и средневековая Европа (отчего в Европе потребовалось введение "нового времени"). У них было два календаря: один для бытовых, другой для ритуальных нужд. Первый содержал 365 дней с поправкой, а второй — 260 дней (произведение священных чисел 20 и 13: 13 лунных месяцев в году и 20-ричный счет), и индейцы меряли время циклом в 18 890 дней, который совмещал оба календаря. До нас дошли названия 13-и индейских знаков Зодиака.

Общемифологические понятия стихий, по которым строится внутренняя логика Зодиака — воды, воздуха, земли и огня, наиболее ярко проявлены у китайцев, американских индейцев и персов (в зороастризме). На основе этих понятий позднее складывалась натурфилософия греков, заложившая основу современной философии. И основа психологии — кантовское понятие темпераментов — тоже ведет начало от понятия 4-х стихий. Эти образы не были бы столь повcеместными, если бы не обращали нас к глубинам души.

 

В современном мире понятие об универсальном лишено образности и связывается с чисто абстрактными идеями. Но не значит ли это, что мы значительно обеднели по сравнению с древним человеком, который не отделял своё мышление о предметах от их чувственного восприятия? Ведь с ним говорили, доверяя ему тайны мироздания, те природные явления внешнего мира, которые мы обычно даже не замечаем. Оживляющая, "анимистическая", функция мифа, на которую обращал внимание мифолог Э.Тэйлор, связывает внешний мир с нашей психологией и позволяет нам увидеть его богатство.

Мифы, священные для древних, продожают жить в нашем сознании и определять наши поступки: если мы увидим это, это поможет нам наполнить высоким смыслом обычную жизнь и так "оживить" (освятить) её: к чему стремился румынский мифолог М.Элиаде. Согласно ему, чувствовать архетипы и проживать мифы, которые являют "внечеловеческие": возвышающиеся над человеком космические сценарии жизни — значит "жить в сердцевине реальности".[11]

Но чтобы мифологические образы можно было действительно назвать архетипами — первообразами мышления древних и ключевыми понятиями психики современного человека, их следует наполнить тем содержанием, которое несколько шире конкретных образов и идей и составляет изначально нечленимое единство образа и смысла. И здесь хочется отметить, что для действительного проникновения в смысл мифов мало годятся так называемые абстрактные понятия. Так, под определение плодородия мы можем отнести практически любого бога, и оно ничего не даст ни уму, ни сердцу, кроме разве что смутной радости о том, что древние люди были зависимы от природы по вопросу пропитания, а мы можем об этом забыть — равно как и обо всей их мифологии.

Чтобы понять миф, кроме ментального анализа, требуется развитие эмоционального восприятия. "Для полного понимания мифов древнего мира нужны не одни аргументы и факты, но и глубокое поэтическое чувство,[12]"— пишет мифолог Тэйлор. Немецкий философ Шеллинг называет миф праобразом поэзии, которая породила "науку незапамятных времен" и была "матерью философии". Основоположник эмпирической науки Ф.Бэкон говорит о скрытом смысле мифов, в поэтической форме хранящем вечные философские истины. В отличие от древних мифологических, современные абстрактные определения, формирующие язык науки, не имеют устойчивого образа в человеческой душе, а потому не вызывают и непосредственного мыслительного отклика (интереса), что порой лишает исследование перспективы.

Наличие картины пра-образов позволяет уточнить смысл абстрактных понятий. Так, растительное плодородие имеет отношение к смене времен года и смыкается с идеей постоянного преобразования земного мироустройства. Плодородие недр обозначает потенциал животной души, вызывающий её страсти и страдания, и мыслится причиной смерти. Оно в корне отличается от плодородия-изобилия архетипа Венеры, приносящего благополучие и покой, или живительной влаги архетипа Луны, символизирующей самодвижущую внутреннюю силу, соотносимую с идеей личного бессмертия. Та же влага обозначает невидимое безличное рождение и смерть за гранью реальности в архетипе Рыб, размывающем все устойчивые процессы, или вполне явную роль дождя громовержца, организующего земледелие периодическим орошением поля.

Подобно этому, понятие творца, которое обычно ассоциируется у нас с главным богом, в мифологии отнюдь не всегда указывает на него: мы можем отнести к творцам почти всех мужских персонажей с разными основными функциями, и в разном контексте понятие творчества приобретает разный смысл. Выявление этого смысла делает наши представления о мышлении древних более выпуклыми и позволяет сопоставить в различных мифологиях творцов одного типа, противопоставив их другому. Для чего это необходимо? Прежде всего, для понимания того, почему в любой мифологии существует такое богатство персонажей. С нашей современной рациональной позиции хватило бы и двоих: мужчины и женщины, рождающих детей. Но с точки зрения древних это, очевидно, было бы упрощением. Нам следует понять суть многобожия, чтобы интерпретация мифов не сводилась лишь к соединению мужского и женского начал, так как жизнь всегда была полнее этого двоичного противопоставления. Эта суть — в существовании архетипов: устойчивых мыслеобразов, заложивших основу современного понятия души.

Но архетип — это более ёмкое понятие, чем просто образ: это некоторая изначальная идея, часто соединяющая между собой несколько взаимосвязанных образов (примером такой связи может служить Мать-Земля, рождающая детей-растения, которые умирают и воскресают по отношению к ней, что и формирует идею архетипа Девы). Сводя содержательные понятия мифов в систему, астрология помогает раскрыть изначальное наполнение тех или иных образов и этим исключить их произвольную интерпретацию.

Каждая мифологема позволяет выделить разные исторические напластования, как и особенности взгляда на мир жителей различных территорий и культур. Все мифологии проходят подобный путь развития, хотя акценты в разных традициях могут быть различными. Анализ общих тенденций может помочь восстановить не дошедшие до нас фазы эволюции отдельных мифологий и характеристики конкретных персонажей, а также логически завершить прервавшиеся традиции. На мифологию всегда накладывают отпечаток временные и национальные особенности, но главным для понимания её содержания остаётся общечеловеческое зерно, и, как смысловой ключ, астрология могла бы стать хорошей базой для философского понимания и анализа мифов. Архетип как древнейшая и изначальная форма любого понятия строит храм идей таким, как его с самого начала запланировала природа.

Это тем более верно, что слово "храм" восходит к тому же ностратическому корню, что и слово "форма". Постижение архетипов как пра-форм — и сама система астрологии, с какой бы стороны мы её не изучали, неизбежно выстраивает мировоззрение человека — и даже предстает как путь за пределы всех форм, если понята текучая и изменяющаяся суть архетипа.

 

Понятие архетипа подводит нас и к психологической глубине мифа. В психологии архетипы понимаются как первичные формы, лежащие в основе образов и бессознательно пробуждающие активность воображения. Они проявляются в снах, в искусстве и литературе и являют то единое в человеческом сознании, что связывает его с космосом и вечностью. Юнг пишет об этом так: "Тот, кто говорит архетипами, глаголет как бы тысячей голосов. Он поднимает изображаемое им из мира единократного и преходящего в судьбу вечного, при этом и свою личную судьбу возвышая до общечеловеческой".

Юнгу также принадлежит приоритет в идее, что астрология необходима для правильной интерпретации мифологии. Правда, он не ставил себе задачи полного анализа мифологии, разрабатывая теорию архетипов только на основании ряда отдельных типических примеров из мифов и литературы. Западные астрологи, руководствуясь подобным подходом, также рассматривают мифологические сюжеты главным образом для иллюстрации хорошо известных им психологических черт и редко пытаются проникнуть в более древний смысл мифа. Но сама астрологическая система, закладывающая основы природно-культурной классификацией идей и психологических качеств, побуждает сделать следующий шаг в поисках типического. Она позволяет дать полную картину развития мировой мифологии и раскрыть суть отдельных мифологических образов в общей системе эволюции культуры.

Продолжая поиск общечеловеческих психических реалий, мы можем утверждать, что образы планет и знаков Зодиака, призванные описывать любую реальность мира, действительно являются наиболее универсальными архетипами, оказывающими влияние на душу людей. Архетипы, описанные Юнгом на основе его личного психиатрического опыта,— образы, близкие культуре нашего времени: они ставят акцент на проблемах, актуальных сейчас. Они отражают конфликт взаимоотношений мужчины и женщины (Анима и Анимус), общественно признанных и отвергаемых качеств личности (Персона и Тень), и некоторые другие (например, архетип Коры как сложность для матери ослабить свое влияние на подросшего ребенка). Поиск партнера, социальное устройство и взаимодействие с детьми — наиболее частые вопросы к практикующему психологу или астрологу. Но архетипы Зодиака, которые сформировала многотысячелетняя мудрость людей, шире этих проблем, оказывающихся частным случаем мифологических мистерий. Так и архетипы Юнга — современная грань зодиакальных архетипов, которые выявляют типичные сюжеты мифологии.[13]

 

Что может дать астрология архетипов психологу?

В памяти человека остаётся след от событий, которые произвели на него сильное впечатление: если затронуть этот след, событие оживает в душе. Психология, анализируя подсознание, ищет там ключевые моменты истории человека, чтобы, апеллируя к ним, исправить его внутреннее отношение к событиям, кривизну жизненного пути его души. Но есть ключевые моменты истории всего человечества, след от которых хранят архетипы. Они выявляют наиболее глубокие жизненные сценарии, которые срабатывают в любой человеческой жизни, потому что из них создана душа.

Для психологии память о том или ином событии жизни, как и "вторжение" в психику архетипического образа, возникает внезапно: как волна из бушующего моря бессознательного, опасная своей непредсказуемостью. Астрология, оперируя с временными факторами "влияния планет" на человека, позволяет добавить к психоанализу динамический аспект. Она указывает, когда в его душе активизируется тот или иной архетип, всплывая из долговременной памяти на поверхность, и когда проблемы, связанные с ним, могут стать наиболее актуальными.

Конечно, в астрологии есть и свой негатив. Позволяя контролировать все движения души человека, она может сделать каркас его личности слишком жестким: и все перемены, происходящие с ней, слишком заметными. Суть астрологии в том, чтобы творить свою судьбу и личность своими руками, а наше рациональное творчество пока является очень несовершенным (отчего его корректирует бессознательная деятельность души — сны, как и религиозные процедуры). В этом причина того, что религия иногда возражает против астрологии, как против всякого познания, ещё не узаконенного обществом (так в средневековье она яростно сражалась с наукой, пока последняя не доказала своего влияния на умы большинства людей).

Сейчас большинство людей, неглубоко знакомых с астрологией, боится, что "влияния" планет — это цепи, сковывающие свободу человека. Однако то, что у человека можно отнять,— это иллюзия свободы и наши детские представления о ней ("что хочу, то и ворочу"). Поскольку планеты — духовные, а не только материальные энергии, носить цепи архетипов гораздо легче, чем даже наше бренное тело. И архетипический подход предоставляет душе больший простор, чем рамки догматов религии: архетип всегда обречен оставаться непознанным до конца — поэтому древние мифы на самом деле шире и глубже, чем религиозные притчи, которые по сути являются их поздней интерпретацией.

Но к их смыслу выйти тяжелее, потому что не может быть раз и навсегда принятой интерпретации архетипа лишь в одном каком-либо значении: он живет и изменяется вместе со временем и в зависимости от конкретной ситуации. Поэтому астромифология не может стать религией, имеющей заповеди или догматы, хотя и является путем — путем познания правильных форм. Храм языческих богов, который возрождается в астрологии,— храм изначальных принципов, вечных форм и одновременно идей, подобных эйдосам Платона. Молиться им, вероятно, бесполезно — но знать о них, воспринимать их существование и наладить их гармонию в себе самом и внешнем мире — задача, достойная любого современного человека. Это тем более привлекательная задача, что когда человек следует по линии своей судьбы, не нарушая гармонии окружающего мира, его желания исполняются.

 

В понимании глубинных основ человеческой психики мы опираемся на миф, потому что миф содержит типическое для любого человека. "В типическом всегда есть много мифического в том смысле, что типичное, как и всякий миф,— это изначальный образец, вневременная схема, в которую укладывается осознающая себя жизнь." Это слова Томаса Манна — писателя и мыслителя, внимание которого тоже привлекала астрология, и который в романе "Иосиф и его братья", откуда и взята приведенная цитата, не преминул описать гороскоп Иосифа — очень похожий на свой собственный.

Мифология является хорошей базой для проникновения в астрологию и формирования астрологической культуры и грамотности астролога. Значение планеты понято человеком только тогда, когда оно воспринято его психикой. Ключ к нашему восприятию — типический образ. Если образ субъективен, это ключ, открывающий двери вашей личной квартиры, а мифологические архетипы являются универсальной отмычкой общечеловеческой психики.

Поэтому проникновение в астрологию нередко ведёт к развитию образного мышления. Бывает, что изучающему эту науку, даже если он в быту далёк от художественного восприятия мира, начинают сниться яркие образы планет. С удивлением он ясно узнает в сюжете своего сна не что-нибудь, а ... Юпитер в Рыбах! И в этом нет ничего странного: психика, находя в архетипе что-то родное, изначальное и естественное, реагирует на него живейшим эмоциональным откликом. Уже Юнг писал, что архетипы, восходя к универсально-постоянным началам человеческой природы, могут "по мере того, как они становятся более отчётливыми, сопровождаться необычайно оживленными эмоциональными тонами ... они способны впечатлять, внушать, увлекать". Это естественный процесс: наше мышление, стремясь к полноте восприятия, пытается преодолеть неравноправие логического и образного полушарий мозга. Оно делает это, как только предоставляется такая возможность: ведь изначальное целостное восприятие мира — это работа обоих полушарий вместе.

Разные религиозные и медитативные практики, вводя человека в сферу устойчивых представлений, стремятся достичь того же эффекта. И здесь преимущество древних архетипов перед поздними религиозными состоит в том, что они не ограничивают существования человека, не ставят его в определённые рамки: их границы — это границы самого первозданно-природного мира. Мифология — первый путь познания мира, и потому её образы являются наиболее чистым отражением реальности, универсальным для всего человечества. Более поздние культурные явления уже содержат в себе искажения, накладываемые особенностями различных культур и традициями передачи знания.

Чтобы постигать изначальные архетипы и видеть, как они "работают" в нашей душе, необходимо преодолевать более поздние социальные стереотипы. И надо понимать, что архетипы глубже их. Так у нас есть стереотип восприятия зла в образе Дьявола с рогами и хвостом, жаждущего поработить нашу душу. Этот образ — мифологический образ древнего пастуха стад — относится к архетипу планеты Плутон. В гороскопе она символизирует нередко тяжелые и гибельные события. Более того: людей, родившихся под знаком Скорпиона, который соответствует этой планете, окружающие часто считают причиной своих бед, и с ними действительно трудно общаться. Но мы никогда не поймем архетип Плутона, если остановимся на сказочно-бытовом понятии зла. Мы должны  возвыситься до мистически-религиозного понимания образа Дьявола и увидеть, почему этот образ психологически необходим. А потом расширить близкое нашему времени символическое представление до праобразов, необходимость существования которых бесспорна и проявлена в их позитивной окраске — в их красоте.

Это сложный путь, и сведение современных образов к древним может представиться регрессом, отвергающим тысячелетние достижения культуры. Поэтому данная книга предлагает обратное движение: от непосредственных образов природы к тем идеям, которые они сегодня будят в нашей душе — как некогда пробудили и сохранили в сознании наших отдаленных предков. Идею можно неверно понять и выразить неверным символом, она может возбудить  в человеке не те эмоции и плохо повлиять на психику. Но образ прост: идя от образа, нельзя ошибиться в идее. В этом причина того, что, в отличие от таких культурных символов, как Дьявол, астрологические архетипы неопасны даже для интеллектуально ненатренированного разума.

Правильная форма дает объективное понимание сути архетипа, отсеивая ложные субъективные и высвечивая временные повороты смысла. И это то, что гарантирует разум от заблуждений и делает нестрашным путь за пределы всех форм. Есть люди, которые боятся грозы,— и этот страх при остром восприятии явлений мира может довести их до патологии, поскольку гроза в коллективном бессознательном предстает, в частности, как символ Божьего гнева. Но если хорошо понять мифологическую мистерию вечной борьбы громовержца со Змеем — и знать, что результат небесной битвы полярных сил — плодородный дождь, поящий жаждущую землю, то даже незримый страх перед грозой будет будить позитивные чувства. К патологии он никогда не приведет: напротив, образ грозы поможет победить боязнь перед чем-то конкретным, если человек спроецирует на это явление свои ожидания и надежды и ощутит себя его участником. Символы и образы внешнего мира несомненно влияют на психику, но наша душа может воспринимать их как здоровую пищу, как яд или как лекарство. Заменяя частные культурные или узкие временные идеи архетипа на более глобальные, астромифология устраняет причину негативного отношения к событиям.

 

Для нас сейчас наша психическая реальность — это почти потусторонний мир, для древних людей, близких к естественности природы,— часть их повседневной жизни. Первобытного человека и поэта объединяет ощущение реальности идеи, которое и является выражением творческого начала в человеке. Оно побуждает нас создавать образы и сопутствует медитациям, если не сказать — является их целью. Современный поэт обнаруживает реальность своей субъективной, сознательной идеи, и в этом суть искусства. Первобытный художник ещё не имеет субъективности, его "я" заменяет для него окружающий материальный мир — и в этом его восприятие ближе современному научному, которое стремится обнаружить реальность идеи в объективном её ракурсе.

Мифопоэтическое восприятие приближает нас к архетипу. Мифолог Тэйлор так говорит об этом:

"Поэт созерцает тот же естественный мир, что и человек науки, но своей отличной манерой стремится облегчить всякую затруднительную мысль. Он придает ей видимый и осязаемый образ, соотнося с ней мировое бытие и движение к сфере такой же личной жизнью, которую ощущают в себе его слушатели. Он дает, т.о. широкое применение правилу, что "человек есть мера всех вещей". Стоит только отыскать ключ к этому мифическому наречию, и его сложные и изменчивые термины станут прозрачными, и тогда будет видно, как легенда, рассказывая о войне, любви, преступлении, случае и судьбе, сообщает всё ту же вечную историю обычной жизни мира. "[14]

Но олицетворение природы в мифах — нечто более глубокое, нежели природный анимизм или поэтическая метафора. Это восприятие всего мира по аналогии с человеком позволяет человеку воспринимать мир как самого себя: отождествиться с ним, не теряя себя. Внешне мифы построены по принципу метафоры, однако их основа — не внешнее и случайное сопоставление явлений мира, а внутреннее проживание их сути так, как эта суть закономерно предстает для человека — в культурном и духовном мире людей. Историк И.М.Дьяконов, описывая способ познания мира в мезолите и неолите, так говорит об этом:

"Основным способом обобщения оставалось эмоционально окрашенное сопоставление явлений по принципу метафоры, т.е. выделения обобщающего признака путем условного отождествления двух или более явлений, для которых данный признак оказывается общим (солнце — птица, поскольку оно и птица парят над нами; земля — мать). Так возникали мифы, ставшие не столько даже метафорическим истолкованием явлений, сколько эмоциональным переживанием их."

Миф выявляет важность чувственной стороны восприятия — как и ушедшая история, которую трудно постигнуть в изначальном виде, поскольку отношение к ней меняется в зависимости от времени. Эмоция дает нам возможность сделать это:

"Конечно, наши впечатления от памятников древнего искусства (а тем более размышления о них) подчас произвольны и субъективны. Мы невольно исходим в наших рассуждениях из ошибочных позиций — позиций  н а ш е г о  мировосприятия. Но в наше время слишком велика и резка грань между рассудочным, научным познанием объекта и художественным, эмоциональным постижением своего отношения к нему, и мы слишком часто невольно расчленяем то, что тогда было нерасчленимо. И все же, как бы мы тогда не ошибались, особенность искусства вообще, его "заразительность" такова, что чувство, зафиксированное в слове ли, в зрительном ли образе, способно уже заразить эмоцией и нас. С её помощью мы иногда можем проникнуть в чуждый нам мир восприятий. Именно поэтому те памятники древней культуры, которые мы воспринимаем эстетически и эмоционально, духовны и эмоциональны в высшей степени, ибо они запечатлели, как бы законсервировали для нас эмоциональность давно ушедших людей."[15]

Астропсихология ищет синтез искусства и науки, находя объективное в самом субъекте и его творчестве и рассматривая психическую реальность в более широком аспекте, чем психология. С точки зрения архетипов, из которых состоит душа и до которых возвышает нас миф, становится видна узость тех рамок, в которые порой стремятся загнать душу закономерности, выявляемые психологами. Неслучайно мифолог Тэйлор, рассматривая мир с позиции мышления древних, одушевляющего все его проявления, и вовсе подвергает сомнению чистую психологию как науку, утерявшую свой собственный предмет!

"Душа отделилась от области биологии и психологии, которые изучают в последнее время явления жизни и мысли, чувства и ума, побуждений и воли на почве чистого опыта. Теперь возник интеллектуальный продукт, самое существование которого имеет уже глубокое значение,— "психология", не имеющая никакого отношения к "душе". В современном мышлении душе отводится место лишь в метафизике и религии, и даже здесь её специальное назначение — служить интеллектуальной основой учению о будущей жизни."[16]

Астрология архетипов перестраивает психологию, устремляя добраться до глубочайших, общечеловеческих причин даже самого бытового поведения людей. Она побуждает увидеть в любом человеке не дефекты, которые нужно исправить, а достоинства, которые нужно проявить. Таким образом, она нацеливает на устранение не внешних симптомов, а причины болезни, если говорить о патологии. Она дает понимание, что закономерности личного, как и социального поведения не описываются схемой: стимул-реакция, где мы произвольно можем убрать стимул, и ослабить реакцию. Есть неуничтожимые внутренние стимулы, и на самом деле поведение строится именно на них. А сама реакция имеет смысл индивидуального существования и развития (как показал Юнг в понятии индивидуации). Психология часто занимается ослаблением реакции без понимания её истинной причины — архетипической сути происходящего, а такая помощь лишь тормозит развитие личности и в конечном итоге может вести только к её деградации.

Современное мышление подвержено тенденции превратить и те архетипы, которые выявлял Юнг, в психологический продукт, который может механически применяться к людям как некая медицинская процедура. Чтобы этого избежать, нужно возвращаться к возвышенному понятию архетипа как пра-образа и изначальной красоте форм души. Человек должен понять и даже полюбить свою душу — в этом корень его здоровья, как и здоровья общества, где мы живем.

Известный астролог Дейн Радьер, развивая концепцию Юнга, стремится вывести понятие архетипа за узко-психологические рамки, возвращая ему древний образ активного первоначала, имеющего причину своей деятельности в себе самом. Он пишет:

"По Пифагору, Платону и философам, мистикам и космогонистам древних эр, архетипы принадлежат к сфере высшей, служа человеческому мышлению. Архетипы обычно считались результатом творческой деятельности божественного ума... изначальным семенем множества форм и способов существования... Архетип является сгустком творческой энергии, особенной моделью организации, по которой материальные сущности представляют собой части всеохватывающего целого."[17]

С этой возвышенной позиции и следует рассматривать образы богов как архетипы Зодиака.

 

Иногда предпринимаются попытки ввести астрологию в рамки формальной науки, назвав ее космобиоритмология и полагая, что она изучает ритмы или физическое влияние планет на человека. Но это лишь часть истины. Отказавшись от своего мифологического языка, астрология утратила бы саму свою суть: целостный взгляд на человека и саму Вселенную. Этого взгляда не хватает современной цивилизации, что и вызывает интерес к древнему знанию. Так химия, родившаяся из алхимии, отвергла духовное знание о человеке. И вот сегодня научная медицина рассматривает людей как биороботов, которыми правят процессы преобразования веществ и микроорганизмы. С точки зрения рациональной науки достаточно статистически доказать действенность астрологии, и человек предстанет машиной, работающей по законам небесной механики. Его социальным поведением и политическими интересами будет легче управлять.

Но цель астрологии не в этом, и чтобы подобного не случилось, мы должны вернуться к корням древнейшей науки. Символический язык астрологии помогает правильно понять те законы, которые она стремится до нас донести. Он учит относится к природным силам не с позиции раба и не с позиции господина, что одинаково неверно, а так, как некогда люди относились к богам: с человеческим уважением и стремлением изменить свою судьбу к лучшему.

Быть творцом своего мира во все времена позволяла человеку духовная энергия, сублимированная в коллективных образах и символах культуры. Теряя понимание архетипических корней идеи, мы делаем её мертвой идеологией, забывая о самой возможности свободного, духовного творчества. Юнг указывал на эти опасности, которые таит в себе современное формальное, абстрактное и научное мышление:

"Сегодня мы говорим о "материи", описывая её физические свойства... Но слово "материя" остается сухим, внечеловеческим, чисто интеллектуальным понятием без какого-либо психического содержания. Насколько отличается прежний образ материи — Великой Матери, который мог вместить в себя и выразить глубокий эмоциональный смысл Матери-Земли. То же самое и с "духом", который теперь сливается с интеллектом и перестает быть Отцом всего. Он генерировал до ограниченных эго-намерений человека, а колоссальная эмоциональная энергия, выраженная в образе "нашего Отца", ушла в песок интеллектуальной пустыни.

Оба архетипа лежат в основе отличающихся друг от друга систем Востока и Запада. Но массы и их лидеры не осознают, что нет существенной разницы между именованием мира по мужскому принципу Отца (дух), что делает Запад, и женскому принципу Матери (материя), как это осуществляется в коммунистическом обществе. В сущности, мы мало знаем и о том, и о другом. В былые времена эти принципы почитались во всех ритуалах, демонстрировавших их психическую значимость для человека. Теперь же они стали просто-напросто абстрактными понятиями.

С ростом научного взгляда наш мир всё более дегуманизируется. Человек чувствует себя изолированным в Космосе, потому что теперь он утратил свою "бессознательную идентичность" с природными явлениями. Они потеряли свой символический смысл. Теперь уже гром — не голос рассерженного Бога, а молния — не его карающая стрела. В реке не живет дух, в дереве не пребывает жизненная суть человека, змея не воплощает мудрость, а горная пещера больше не жилище великого демона. Уже не слышит человек голоса камней и не беседует с ними, веря, что они слышат. Его контакт с природой исчез, а с ним ушла и глубокая эмоциональная энергия, которую давала эта символическая связь."[18]

Лишаясь живой энергии природных стихий, человек утрачивает данную ему прерогативу жизненного творчества. На это указывает и Мирча Элиаде, говоря о том, что для современных людей история предстает предначертанной колеей, в которой мы бессильны что-либо изменить. А архаический человек, ощущая свою неразрывную связь с Космосом, видел себя причастным творению Вселенной. Каждый год он вместе с возрождающейся природой заново воссоздавал жизнь. И помогая ей, и следуя заветам предков, обустраивал своё существование так, как он того хотел — и как хотела природа, с которой он был в гармонии. Недаром в литературе древние времена остались как образ Золотого века: шумерский, греческий, индийский — или библейский рай, где Адам дает имена природным явлениям и не чувствует принуждения с их стороны. Архетипическое восприятие мира делает человека Творцом. Формальная логика отводит ему роль винтика в непостижимом механизме.

И к цитате Юнга нечего добавить — кроме того, что если мы хотим вернуться к истокам творческой энергии сегодня, как цивилизованные люди, критически относящиеся к магии, нам придется понять и оценить роль чувственного восприятия мира. Ныне эмоция идеи чаще всего застывает в фанатичной форме идеологии (неважно, научной или религиозной), не подпуская к себе более тонких чувств, которые служат основой творческого подхода к общепринятым догмам.

К естественным формам чувственного восприятия ближе всего нас подводят мифы. Ту же роль отчасти играют и архетипические образы, присутствующие в нашей повседневной жизни (например, образ героя кинофильма, имеющего яркую типическую черту и связь с общечеловеческими проблемами. При этом можно видеть, что создание принципиально новых форм, получающих отклик в душе,— дело крайне сложное, если ли не невозможное. И современные сюжеты произведений кино и литературы, в центре которых стоит супергерой, недалеко ушли от первого записанного памятника — эпоса о Гильгамеше. Более того, обычно они отражают лишь его борьбу с чудовищами и своим двойником Энкиду и не способны возвыситься до таких архетипических проблем, как, скажем, победы над смертью. Лишь такое произведение, как "Фауст", дает этому древнем мифу более современный облик — но, как и Гильгамеш, строящий городскую стену, Фауст видит свое бессмертие в творении своих рук: и принципиально нового решения проблемы Гете не предоставляет).

Наше время создало один великий миф — миф о построении справедливого общества: коммунизма. Но и он основан на древней архетипической идее равного отношения ко всем и святости договора между людьми: идее, которая непосредственно связана с эмоцией и сотни тысяч лет у нас в крови. Именно поэтому история периодически возвращается к ней: в митраизме, предшествующем христианству, в проповедях Христа, идеях Платона и средневековых социалистов-утопистов. Когда-нибудь мир вернется к ней снова — и чтобы она вновь реализовалась, будет создан новый миф.

Обычно же идеи людей не возвышаются до мифов, и именно из-за нехватки эмоционального погружения в проблемы. Особенность работы нашей психики такова, что разум нормального человека всегда способен обработать уже воспринятое чувствами. Более того, он нередко даже обязан это сделать (чтобы эмоция не представила аффекта). Если же отсутствует эмоциональная включенность, то и информация не представляет ценности для человека и проходит мимо души, не побуждая его прийти к новым выводам.

 

Н.Бердяев говорит о том, что лишь через миф постигается история, как смыкание временного и вечного: "История не есть объективная эмпирическая данность, история есть миф. Миф же есть не вымысел, а реальность, но реальность иного порядка, чем реальность в так называемой объективной эмпирической данности... Каждая великая историческая эпоха, даже и в новой истории человечества, насыщена мифами... Мы не можем понять исключительно объектной истории. Нам нужна внутренняя, глубинная, таинственная связь с историческим объектом."[19]

Эту связь дают архетипы, и астромифология распространяет действие универсальных архетипических моделей не только на характер людей, но и на проявление национального духа. Астролог Д.Радьер так говорит об архетипической роли мифов:

"Великие мифы культурного целого представляют его коллективное эго, его способ интерпретации истин и чувство своей особенной природы и функции во Вселенной... Культура, более не поддерживаемая верой в свои мифы, психически устаревает. Когда побеждённые народы теряли свои мифы, они также отдавали свою психическую потенцию."[20]

Общечеловеческие мифологические архетипы, которые являются основой любой идеи, позволяют выйти к особенностям каждой отдельной культуры и понять, каковы ее место и роль в эволюционном процессе человечества. И это особенно актуально в настоящее время, когда уже разрушены старые мифы нашей культуры и еще не созданы новые.

Древние мифы причастны вечности, и оттого они не канули в прошлое. Сейчас — в Атлантиде ли, на Тибете ли — мы ищем колыбель цивилизации, дабы убедиться в том, что существует исконное единство человечества, являющееся залогом его связи с небесной родиной. Но оно дано нам в нашем сознании, в нашей повседневной астрологической причастности к космосу, и его проявляет универсализм мифа. И в жизни нам раскрывают архетипические качества реальные люди — в данности их психотипа и ныне живут боги древности.

 

 

к продолжению книги:

главы, развернуто описывающие мифологию архетипов Рыб,  Водолея, Козерога, Стрельца, Скорпиона, Льва, Тельца и Овна

 

возврат на главную страницу

 



[1] История первобытного общества под ред. Бромлея Ю.В. Проблемы антропосоциогенеза. М., 1983 СС. 383-384

[2] Bertelot R. La pensee de l'Asie et l'astrobiologie. Paris, 1949

[3] Голан А. Миф и символ. М., 1993 С.170

[4] История первобытного общества под ред. Бромлея Ю.В. М., 1983 С.294-295

[5] Поэтому, как ни парадоксально, мы можем понять мышление древних через наше новое сознание "я".

Можно сослаться на цитату: "У первобытного человека есть только одна форма мысли, одна часть речи, один способ выражения — личный". (Франкфорт Г. и Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. М., 1984 С.26) И частый вопрос: "Кто виноват?" вместо более объективного "В чем причина?" также является одновременно очень архаичной (в болезни виновен человек, её наславший) и вполне современной формой постановки проблем.

[6] В этой главе факты в основном взяты из книги: Древние цивилизации. М., 1989 (С.304)

[7] Хоуэлл Э.О. Письма астролога. М, 1994 С.195

[8] Франкфорт Г. и Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. М., 1984

[9] Голан А. Миф и символ. М, 1993 С.205

[10] Голан А. Миф и символ. М, 1993 С.221

[11] М.Элиаде. Космос и история. М., 1987 С. 93

[12] Тэйлор Э.Б. Первобытная культура. М,1989 С.142

[13] Описание архетипов Юнга и их соотношение с зодиакальными архетипами см. в статье: Семира "Архетипы Юнга и астромифология" в кн.: Юнг К.Г. Алхимия снов. Спб., Тимоти, 1997 С.303-348

[14] Тэйлор Э.Б. Первобытная культура. М,1989 С.150

[15] История Древнего Востока. Ч1. Месопотамия. под ред. И.М.Дьяконова. СС.98,99

[16] Тэйлор Э.Б. Первобытная культура. М,1989 С.251

[17] Rudhyar D. Magic of Tone and the Art of Music. "Shambala", 1982, С.34-35

[18] "Роль символов" в кн. Юнг К.Г. Человек и его символы. СПб, 1996 С.107

[19] Н.Бердяев. Смысл истории. М., 1990 С.18

[20] Rudhyar D. Magic of Tone and the Art of Music. "Shambala", 1982 С.22-23